ВОСПОМИНАНИЯ ВЕТЕРАНА ТРУДА МИКУЛИЧ ТАМАРЫ ЯКИМОВНЫ (1995 ГОД)

Микулич Тамара Якимовна (1920 г.р.) закончила Казанский химико-технологический институт. В 1943 году была направлена на завод им. С.М. Кирова старшим мастером мастерской № 2 цеха № 3. После войны работала начальником мастерской, старшим инженером отдела главного архитектора, начальником отдела технического контроля. Удостоена почетного звания «Заслуженный машиностроитель РСФРС». Награждена орденом Ленина, грамотой Президиума Верховного Совета СССР и медалями.


Митинг 9 мая 1945 года.

На трибуне директор завода № 98 им. С.М. Кирова, генерал-майор инженерной и артиллерийской службы Бидинский Давид Григорьевич. Слева внизу Микулич Тамара Якимовна.

«До светлого и священного праздника — 50-летия Победы в Великой Отечественной войне осталось совсем немного времени.  9 мая 1995 года мы отдадим дань глубокого уважения мужеству и самоотверженности тех, кто, не щадя ни сил, ни своей жизни сражался за чеcть, свободу и независимость Родины. И кто ковал оружие Победы на трудовом фронте!

Проходят годы, стремительные, насыщенные бурными событиями. Одно поколение приходит на смену другому. И то, что еще вчера было предметом удивления, становится самым обычным явлением.  Но есть события, которые навсегда остаются в памяти людей.  Для меня к таким событиям относится работа на нашем заводе в годы Великой Отечественной войны. Прошло более 50 лет, а мне кажется, что совсем недавно я после окончания Казанского химико-технологического института появилась на заводе им. С.М. Кирова в цехе № 3.

Война застала меня студенткой 5 курса. При  институте открылись специальные мастерские по изготовлению боеприпасов для фронта. И нам разрешалось до 4-х часов заниматься подготовкой к защите диплома, а потом до 12 ночи работать в этих мастерских. Мы были горды тем, что помогаем фронту.

Проработала я в мастерских вплоть до защиты диплома и пришла на завод уже с годичным рабочим стажем. Но там было совсем другое – там я была простой работницей, мной управляли. А здесь я должна  была сама управлять большим коллективом.

В мастерской «варки» пороховой массы, куда я была направлена, старшими мастерами работали: Б.Н. Вотинов, П.И. Романов и Ф.П. Майборода. Первые два – инженеры-технологи, выпускники того же института, а Ф.П. Майборода – практик. Вот вместо него меня и назначили старшим мастером. Дали на ознакомление 3 дня (в настоящее  время мастера стажируются год). Я за столь короткий срок только и успела заметить, во-первых, что в мастерской острый недостаток людей и старшие мастера в связи с этим часто работают варщиками на рабочих местах и, во-вторых, в ведении старшего мастера находится 13 производственных зданий на огромной территории: от проходной цеха № 4 до проходной цеха № 4а. И что греха таить, — я испугалась и подумала: разве мне, девчонке со студенческой скамьи, справиться с таким объемом?  решила – пока не поздно, отказаться. Утром сразу же отправилась к начальнику мастерской В.Я. Познихиру и выложила свои сомнения. Картина была впечатляющая. Лейтенант Познихир встал и, обращаясь ко мне, сказал: «Вы забыли, что идет война, а во время войны приказы не обсуждают, а выполняют. Завтра выходите на работу в свою смену». Мне оставалось только сказать «хорошо» и с тяжелым сердцем  удалиться.

Первые дни я шла на работу со страхом, прокручивала в памяти все рабочие места, где меня могли ожидать «сюрпризы». Так продолжалось недолго.
Недели через две все вошло в сою колею. Я, как и мои коллеги – мужчины, научилась помогать варщикам, поднимать талью чехлы с пороховой массой из центрифуги и выполнять другие работы, не боясь, что из-за неумелых действий что-нибудь случиться. Оказывается, не нужно годичной стажировки, если имеешь огромное желание быстрее постичь все тонкости производства. Через некоторое время выработка нашей смены стала превышать выработку смежных смен. Конечно, это заслуга не только моя, а главное рабочих нашей смены, которые экономя каждую минуту, работали с одним желанием – дать больше продукции л фронта. Лозунг «Все для фронта – все для Победы!» был нашим девизом.

Чем же запомнились тяжелые военные годы?
До сих пор не перестаю удивляться, с какой добросовестностью и ответственностью относился каждый к выполняемой работе. Условия труда были исключительно тяжелыми. Не хватало людей, и почти на каждом рабочем месте вместо 4-х человек работали 3, вместо 3-х – 2. Но никто не роптал и возмущался, а воспринимал это как должное. Все считали, что на фронте тяжелее, чем нам. У нас плохо с жильем, плохо с питанием, но нас не бомбят и не обстреливают. Хотя и у нас иногда условия напоминали фронтовые: гремели взрывы и гибли люди. Но мы понимали, что завод выпускает не макаронные изделия, а порох, который, к сожалению, при некоторых условиях взрывается.  Особенно мощными  были взрывы в мастерской, которая нас обеспечивала нитроглицерином. Тогда казалось, что нас бомбит целая эскадрилья. 7 апреля 1944 года взорвалось 2 здания – здание промывки и здание хранения и навешивания нитроглицерина. Погибло 3 человека – промывщица Оля Егитова,  ее помощница Нина Матвеева и аппаратчица здания 15 – Тамара Вахмянинова.

Специфика производства – высокая взрывоопасность и пожаропасность – давали о себе знать. Люди погибали и при взрывах на прессах, и при вспышках на вальцах. И это несмотря на то, что вопросам техники безопасности уделялось огромное внимание всеми руководителями, от мастера до директора завода.  Под особым наблюдением находилась мастерская нитрации – сердце всей южной группы цехов. И когда при очередном, довольно частом, посещении нитрации директор завода генерал-майор Д.Г. Бидинский, просматривая технологический журнал, обнаружил в столе аппаратчика запасное металлическое перо для ручки – это было отмечено как грубейшее нарушение правил ТБ с соответствующими выводами.

Не обошлось без ЧП и в работе нашего коллектива. Работали в 3-ю смену. Возвращаясь после приема смены, я обычно вновь обходила все здания, чтобы проконтролировать, как идут дела. Было около 3-х часов ночи. При входе в здание 10\1 я услышала тихое журчание текущей жидкости и увидела, что аппаратчица сидит за столом и спит. Вскрикнула: «Шура!» и окинув взглядом здание, я поняла, что течет нитроглицерин из переполненного бачка для его приема.  Аппаратчица Сергеева, заступила на смену, начала приемку навески (примерно 200 кг) нитроглицерина (который поступает очень медленно – самотеком), присела к столу и, сделав запись в технологическом журнале, под влиянием тишины и жары – заснула. Аппаратчица из здания 15, не получив от Сергеевой команды на подачу второй навески, — начала ее подавать, надеясь, что шланг уже перенесен на 2-ой бачок. На самом деле шланг находился на первом бачке, и вторая навеска продолжала поступать в него. Бачок не был рассчитан на прием двух навесок, нитроглицерин вылился на пол…

Что делать? Собирать нитроглицерин, согласно инструкции, можно только смешав его с древесными опилками. Но на такое количество нужно не менее машины опилок. Где их взять в 3 часа ночи? Все это грозило затянуться по времени и привело бы в остановке варочного здания, а затем из-за отсутствия готовой пороховой массы, и остановке мастерской вальцевания. Разве можно было это допустить?

И я приняла решение: собирать нитроглицерин руками в ведро, а затем выливать его в бачок. Вместе с аппаратчицей, примерно в течение 2-х часов, занимались этой работой. Обе мы знали, что такое нитроглицерин, но не думали о том, чем все это может для нас обеих кончиться. В голове была одна мысль – скорее пустить в работу варочное здание.  Закончив эту работу и предупредив варщиков о пуске здания, я дала задние аппаратчице обработать свинцовый пол каустиком.
Это ЧП мы широко не рекламировали и начальству я об этом не доложила. Почему? Этого нарушения могло бы не быть, если бы на здании 10 работали 2 человека, как этого требовала инструкция. Администрация мастерской в моем лице, из-за недостатка людей, этого не обеспечило. Учитывая, что сама аппаратчица помогла ликвидировать аварийную ситуацию, рискуя жизнью, я административных мер (в виде гауптвахты) не приняла. Тем более, что обе варки после добавочного многократного перелопачивания показали хороший анализ и соседняя мастерская получила массу в срок. Это было главное! Года два назад я неожиданно встретилась со своей бывшей аппаратчицей Сергеевой. Узнав о ее житье-бытье, я спросила: «Шура, ты помнишь?». Она сразу же догадалась, о чем я говорю, ответила: «Конечно, помню. Такое, Тамара Якимовна, не забывается».

Итак, война продолжалась. Наши войска перешли в наступление и на душе стало повеселее. Но зарядов требовалось все больше и больше, и задания Государственного Комитета Обороны все возрастали.

Руководству завода становилось ясно, что без коренного совершенствования технологических процессов задания ГКО выполнить будет невозможно.
Усилиями инженерно-технических работников при огромной помощи Особого технического бюро, которое было эвакуировано к нам из Москвы в начале войны, началась отработка технологии полунепрерывной варки на здании 11\5 и созданию качественно новой шнековой технологии изготовления баллиститных зарядов. С вводом в эксплуатацию полунепрерывной варки наша мастерская не только резко повысила производительность и смогла бесперебойно снабжать массой цеха № 4 и 4а, но и получила возможность комплектовать смеси больших размеров.

Война продолжалась, труженики тыла, стремясь ускорить победу на фронте, трудились самоотверженно.  Соревнование за увеличение выпуска продукции на фронте принимало новые формы. Появились комсомольско-молодежные бригады, которые боролись за выполнение заданий с меньшим количеством людей. В нашей мастерской такие бригады возглавляли Рыбаков М.И., Никоненко Е.Н. и Поляков.

Пример первых комсомольских бригад нашел широкое распространение среди коллектива завода. Если в 1943 году их было 23, то в 1944 году их числилось 209. Лучшим комсомольско-молодежным бригадам присваивалось звание фронтовых. На заводе гремела слава фронтовых бригад Сергея Божьи-Воли и Валлиулина Н. В зарядном цехе, в мастерской Анны Даниловны Шульги комсомольско-молодежные бригады возглавляли: Ася Аликина (впоследствии Сухорецкая), Сарра Орлова (Ямпольская), Тося Матченкова (Спешкова), Лида Поспелова (Булгакова). Эти 16-летние девчонки выполняли по 2-3 нормы в смену. И откуда только силы брались?!
Труженики нашего завода жили постоянной заботой о фронте и не только обеспечивали его своей продукцией, но и собирали деньги на покупку самолетов и танков, отправляли посылки с теплыми вещами, подписывались на военные займы, которые выпускались правительством. Каждый прожитый день приближал нас к долгожданной Победе. В апреле 1945 года мы жили ожиданием важных сообщений. Все чувствовали, что Победа совсем близка. Но ритм нашей работы не снижался, и продукция выпускалась в прежних объемах.

В ночь на 9 мая 1945 года мы спокойно спали в своем общежитии. Около 4-х часов утра раздался сильный стук в дверь. Это один из наших жильцов – Алексей Овчинников – поднимал всех словами: «Что вы спите? Война окончилась. Победа!». Он только что услышал это по радио. Невозможно передать словами, что творилось в коридорах общежития. Кто радовался и произносил долгожданные слова: «Победа. Мир!», а кто плакал. Открыли красный уголок, и все собрались там. Появилась гармонь. Началось веселье.

А в 7 часов утра наша смена на рабочем поезде поехала в цех. Первое, что поразило меня, когда я пришла в цех, — это необычная тишина. Все оборудование было выключено, здания не работали. Это было таким непривычным для нас. Всей сменой, оставив дежурных, направились мы к проходной цеха 4а, где установлен был грузовик – импровизированная трибуна. На митинге были: директор завода Д.Г. Бидинский, заместитель директора по кадрам Я.И. Дылдин, председатель профкома М.Г. Назаров, парторги цехов 4 и 5 Н.И. Бойченко и Л.А. Кярт. Мне, старшему мастеру цеха № 4, добившейся в последние месяцы рекордной выработки, предложили поставить у знамени одного из лучших рабочих и выступать с речью. Это было мое первое выступление перед такой огромной аудиторией. И я сказал о том, что переполняло тогда душу каждого человека: о долгожданной радости Победы, о том, что она завоёвана героическим трудом народа и нашим беззаветным служением Родине!

После митинга все двинулись в поселок.  Стоял солнечный майский день. Началось всеобщее гулянье. Народ ликовал! Ликовал после таких тяжелых испытаний и лишений, ликовал, зная, что знамя Победы наши славные войны водрузили над Рейхстагом!

Отмечая 50-летие Победы в Великой Отечественной войне, мы должны особо подчеркнуть, что исход борьбы с фашизмом решался не только на полях сражений. Народный характер Великой Отечественной войны ярко проявился в неразделенном единстве фронта и тыла.  Далеко от передовой в глубоком тылу шло настоящее сражение бойцов трудового фронта – мужчин и женщин, юношей, девушек и подростков. Которые работали без выходных и отпусков по 12-14 часов в сутки, обеспечивали фронт всем необходимым. С огромной благодарностью мы должны вспомнить этот великий подвиг рабочих, инженеров и техников, проявивших мужество и стойкость, преодолевших лишений и трудности, сделавших все для Победы! Победа, оплаченная дорогой ценой, неслыханными лишениями, тяжким трудом. Для нас, молодых специалистов, работа в годы войны была прекрасной трудовой школой. Небывало трудные условия работы научили нас находить выход из экстремальных условий, заставляли работать с полной отдачей сил, с высоким чувством ответственности. Эти качества пригодились нам в дальнейшем. Я благодарна судьбе за то, что жизненные университеты прошли в коллективе завода им. С.М. Кирова, в коллективе, имеющем свои трудовые традиции, заложенные в годы Великой Отечественной войны и утвердившиеся в последующие годы.

Для того, чтобы было ясно, какой огромный вклад внес коллектив завода им.С.М. Кирова вдело разгрома фашистских захватчиков, следует вспомнить некоторые факты из его истории. Несмотря на то, что завод начал строиться в 1929 году, а первая продукция (аммонит) была выдана в марте 1934 года, строительство производства баллиститных порохов к началу войны не было закончено. В связи с временной оккупацией части нашей территории немецкими войсками пороховые заводы из Ленинградской, Ростовской, Ворошиловградской и Московской областей были эвакуированы на площадку завода им. С.М. Кирова.  Прибывших людей разместили в палаточном городке на 105 участке и стали срочно сооружать бараки. Лишь к марту 1942 года удалось перевести людей из палаток.

Все поступившее оборудование находилось под открытым небом. Его предписывалось пускать в эксплуатацию в 20-ти дневный срок.

Руководители завода и военные представительства были наделены чрезвычайными полномочиями. На них возлагалась персональная ответственность за бесперебойное снабжение фронта боеприпасами. Каждый вечер по телефону «ВЧ» директор генерал-майор Бидинский и старший военпред Поляков докладывали в ГКО о количестве изготовленных и отгруженных за стуки зарядов. Эта продукция была настолько важна для фронта, что ее выпуск контролировал лично Верховный Главнокомандующий и председатель ГКО И.В. Сталин.

С 1942 года наш завод стал основной базой по производству баллиститных порохов и за время войны выпустил 2\3 общего числа изготовленных зарядов. Заместитель наркома боеприпасов М.В. Хруничев, выступая на митинге, так оценил работу коллектива завода: «Мужественные люди вашего завода почти на год приблизили победу над врагом, сохранили жизнь сотням тысяч людей».

За успешное выполнение заданий Государственного Комитета Обороны по обеспечению Красной Армии Президиум Верховного Совета СССР Указом от 6 апреля 1945 года наградил завод боевым орденом Красного Знамени. Более 2000 заводчан за годы войны были награждены орденами и медалями нашей Родины, 6,5 тысяч – медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг». 9 мая 1995 года минет полвека с момента окончания самой кровопролитной в истории нашего Отечества войны.

Коллектив завода им. С.М. Кирова, внесший огромный вклад в дело разгрома фашистских захватчиков и своим беззаветным трудом приблизивший день Победы с полным основанием будет отмечать этот большой и светлый праздник – 50-летия Победы в Великой Отечественной войне.

Тамара Якимовна Микулич 

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ТИМОФЕЯ ПРОКОПЬЕВИЧА ВЫДРЫ

«С 1938 года я работал на заводе им. Петровского. В начале войны с июня до октября 1941 года завод продолжал выпуск оборонной продукции, но линия фронта приближалась и решением партии и Правительства работа завода была прекращена. Оборудование завода было демонтировано, погружено в вагоны нескольких эшелонов и эвакуировано в глубокий тыл на Урал вместе с рабочими, которые были мобилизованы на основании военного положения.

Были частые налеты и преследования вражеской авиации, которая производила массированные пулеметные обстрелы на бреющем полете по вагонам с оборудованием и людьми. Бомбили железнодорожные узлы, станции, эшелоны с воинскими частями. Помню, что особенно массированные налеты и бомбежки были на станции Тихорецкая. В результате такой ситуации мы находились в дороге почти три месяца: октябрь, ноябрь, декабрь 1941 года.

По прибытии на Урал часть оборудования разгрузили в Боровске (Соликамск), остальное было доставлено в Пермь, на завод имени Кирова. Здесь в срочном порядке приступили к монтажу оборудования. Для зданий на площадке будущих цехов только еще закладывались фундаменты. Строительство шло круглосуточно. Там, где оборудование было установлено, сразу приступали к выпуску продукции для фронта. Несмотря на лютые морозы, которые доходили до -45-55 градусов, недоедание, лишение сна и отдыха, трудились и стар, и млад. Девиз — «Все для фронта, все для победы над заклятым врагом!» И победили».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ЕКАТЕРИНЫ ИВАНОВНЫ ВЛАСОВОЙ

19 июня 1941 года после защиты диплома в Шосткинском химико-технологическом техникуме я поехала на родину взять платье для выпускного вечера, но 22 июня все узнали о вероломном нападении гитлеровской Германии на СССР. В 12 часов 22 июня 1941 года я получила срочную телеграмму о выезде в Шостку. В телеграмме было указано, что с собой нужно взять пару белья, кружку, ложку, и указан срок прибытия. 25 июня 1941 года нас молодых специалистов по специальности 42 поместили в товарный вагон и отправили на Урал. Ехали мы 25 дней, так как попадали под обстрелы.

21 июля 1941 года мы приехали и нас распределили по цехам. Тогда работало только три главных цеха. Меня направили в цех № 2, начальником был товарищ Работанов.

В цехе было 3 человека ИТР со специальным техническим образованием, остальные все были практики.

К концу лета эвакуировалось к нам два завода из Ленинграда. Цех пополнился опытными рабочими и ИТР. Это оказало большую помощь в выполнении резко возросшего плана. С каждым днем накалялась обстановка со всех сторон. Главными причинами были: недостаточное количество людей и производственных мощностей; плохое обеспечение питанием (дневной рацион состоял из 800 грамм хлеба и тарелки «баланды», это мука, заваренная водой, к концу 1942 года этот рацион съедали сразу и ждали сутки до следующего обеда); недостаточное обеспечение спецодеждой и спецобувью.

Наш режим жизни стал почти полевым, так как мы работали по 12 часов без выходных дней. Нашим девизом было: «Не выполнил план-задание, не уходи домой!» И этот завет мы свято выполняли, как трудно нам не приходилось.

Были созданы комсомольские фронтовые бригады. Лучшими были Дуси Гудиной, Таси Катаевой, Лизы Ермолаевой, Любы Коротких, Лизы Гусельниковой.
Особенно усложнилась работа к концу 1942 года. Народ ослаб, плохое питание, отсутствие нормального отдыха, началось голодание, болезни. Многие работали с опухшими ногами, руками, лицами. У меня, у мастера, которому было 18 лет, просили хлеба, плакали, а где мне его было взять, ведь хлеб выдавался строго по карточкам. Народ ел глицерин, его замораживали в снегу в бумажных кулечках, в том числе и я, его сосали как конфеты. Особенно этим увлекались узбеки, а их в смене у меня было 30 человек, они специально сделали ложку с длинной ручкой и воровали глицерин из бочки. Когда много съедали, то падали от головной боли и кричали мне «мамонька, спаси!». Узбекам присылали посылки с урюком, они меня угощали. Все они по-русски не разговаривали, и многого не понимал. Все вопросы и указания приходилось давать мимикой. В 1942 голу запас одежды был израсходован и узбеков одели в кафтаны красные, а на ногах, как и у нас, дерматиновые ботинки на деревянной подошве. Работали при морозах 40 градусов в неотапливаемых зданиях по 12 и более часов.  У меня несколько раз примерзала обувь к ногам, и ее стаскивали с кожей.
Ремонт оборудования делали, не убирая из цеха продукции. Это был героизм, ничья жизнь не была гарантирована. Главными мастерами в сложнейших условиях были слесаря Бортников, Баранов, А. Федосеев, Шардаков, механик цеха С.П. Губа.

Весной всегда оживали, так как нас кормил щавель и луговой чеснок на валах зданий, а также грибы. Стали сажать на территории завода картофель, овощи.
В 1943 году народ засыпал во время работы, стоя у станка, аппарата, и моя задача — контроль всесторонний, ежеминутный везде и во всем. Помню 17-летнего Яшу Чудинова, он уснул на крышке аппарата просейки. Захожу в здание: аппарат работает, а человека нет.

Народ ослаб, голодный, невнимательный, как результат всего – аварии, это выводило мощности и подрывало моральный дух работающих. Все мы работали «под пулями», так как отсутствовала техника безопасности.

Ежедневно перед работой проводили политинформации, рассказывали о ходе выполнения заданий, зачитывали сводку Совинформбюро.
В 1943 году нас аттестовали и присвоили офицерские звания. Приняли присягу, одели форму, это еще больше наложило на нас, командиров производства, ответственности, так как за мельчайшую недоработку могли посадить под арест.

Несмотря на всю тяжесть жизни и работы наш молодой задор не угасал.
Находили время ходить в госпиталь (в школе 69) к раненым, весной и летом они ждали у ограды, когда я принесу цветы. А носила я их много, так как цех 2 тогда был ими богат, а зимой читала больным газеты, сводки.
Ходили на танцы, выступали с концертами в госпитале.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕРЫ МАКАРОВНЫ БАЛКОВОЙ

В марте 1935 года я закончила спецфакультет Ленинградского химико-технологического института. Диплом по совершенно секретной теме защитила на отлично, мне была присвоена квалификация инженер-химик-исследователь и военное звание капитан спецвойск. С марта 1935 года работала на военном заводе в качестве начальника лаборатории взрывчатых веществ, а с 1936 года одновременно начальником опытного цеха, изготовляющего заряды для новых артиллерийских систем. В 1937 году в цехе была разработала технология производства сверхмощных нитроглицериновых порохов крупного калибра для реактивных минометов, знаменитых «Катюш» и «Андрюш».

В сентябре 1941 года фашисты подходили к комбинату, ночью были видны зарева выстрелов. Из Москвы было получено распоряжение срочно демонтировать ценнейшее оборудование и эвакуировать комбинат на Урал в город Пермь, а здания взорвать.

Я ехала эшелоном № 3 в качестве зам. начальника эшелона, но так как начальник эшелона ушел добровольцев в армию, то все заботы по эшелону пришлось выполнять мне. Мы ехали около двух месяцев, везли уникальное оборудование и 300 человек детей инженерно-технических работников. Дорога была тяжелая, в вагонах холодно, недостаток питания, а иногда и воды. Неоднократно наш эшелон обстреливали с воздуха, но к счастью все обошлось благополучно. В начале декабря 1941 года наш эшелон прибыл на станцию Курья, а затем на завод № 98, где директором был генерал Бидинский Давид Яковлевич. Товарища Бидинского я знала еще до войны, он был директором порохового завода на Украине в Петровейниках, куда я выезжала по распоряжению главка оказать помощь в изготовлении новых марок порохов.

Завод представлял огромную строительную площадку, освещенную прожекторами и кострами. Женщины и подростки кирками и лопатами долбили мерзлую землю под фундаменты мастерских, по деревянным слегам тащили станки с площадки к месту установки.

Назначили меня заместителем начальника цеха (начальником был Крыжановский), где работало несколько сот человек, эвакуированных с трех оборонных заводов, потом избрали секретарем парткома цеха.

Сначала нас, эвакуированных, разместили в клубе, а затем через 5-8 дней – в бараках. Выделили мне комнату 13 метров, достали где-то старенькую кровать, вместо стола большой ящик, а поменьше ящики служили стульями.

Строились новые бараки для рабочих с комнатами на 20-30 человек. Нары затравлены постелью, тумбочки, печка и умывальник. Выезжала с делегацией на Северо-Западный фронт. На другой день после возвращения собрали совещание секретарей парторганизаций цехов, начальников цехов, мастеров, бригадиров. Отчитываясь о поездке на фронт, я рассказала, как воины нуждаются дополнительном количестве боеприпасов и просили увеличить их выпуск. К этому времени уже на ряде заводов началось движение за право бригад называться фронтовыми, для этого надо было выполнять нормы не менее как на 150-200 процентов. Девиз фронтовых бригад – «В труде как в бою», «Одна норма за себя, другая за товарища, ушедшего на фронт». Первые фронтовые бригады на нашем заводе создавались в феврале-марте 1942 года. Большое мобилизующее значение для развития этого соревнования имели обмены делегациями фронта и тыла. В июне 1942 года решением Бюро Обкома партии от 29.06.1942 я была переведена в Молотовский Обком ВКП(б) и утверждена заведующим отделом промышленности боеприпасов Обкома партии, а в июне 1943 года утверждена секретарем Обкома ВКП(б) по промышленности боеприпасов.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГАЛИНЫ ПЕТРОВНЫ ХАРАКОЗ

Фронт приближался с неумолимой быстротой. Завод готовился в эвакуации в глубокий тыл. Разумеется, и нам, медикам нужно было свертываться. 31 декабря мы приехали в Соликамск в какой-то тупик. Раздалась команда «до рассвета выгрузиться!». Выгружались в бараки, где не так давно жили заключенные, это примерно в полутора километрах от тупика.

Я всю ночь до рассвета тащила волоком ящики с оборудованием больницы. Одна в темноте, ибо освещением служил только ослепительно белый снег, обливаясь горькими слезами, до рассвета перетаскала гору ящиков.

15 января 1942 года приехали за нами, погрузили нас снова в теплушки и привезли в Пермь, вернее на завод имени Кирова, станцию Химград. Мороз доходил в эту пору более 50 градусов. Пока выгружались, отморозили руки, ноги, щеки, носы. Поселили нас в наспех выстроенные бараки, сколько не топи, все равно было холодно. Дрова всю зиму были проблемой, хотя жили в лесу.

К нашему приезду уже были организованы здравпункты в основных цехах завода с круглосуточным дежурством фельдшеров, приблизив, таким образом, медицинскую помощь непосредственно к станку, к рабочему.

Рабочий день у нас у всех был ненормированный, работали столько, сколько нужно было для дела, то есть отказов не было. Главным контингентом здравпункта южной группы были ожоговые больные, которые нуждались в стационарном лечении. Новый метод лечения ожогов и хороший уход делали чудеса. К жизни возвращались даже обречённые, то есть те больные, у которых обожженная поверхность охватывала более одной трети поверхности тела.

Когда поступала большая группа обожженных, мы все были на ногах, все что-то делали в меру своих сил и способностей. Помню, когда большая группа рабочих отравилась этиленгликолем, все медики были у кроватей с больными, буквально сражались за жизнь каждого. Не всех удалось спасти.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ СЕМЕНА ИВАНОВИЧА СТОМИНА

Я родился в 1922 году 10 мая, село Фащевка Краснолучского района Ворошиловградской области. Родители были крестьяне до 1928 года, потом перешли на завод, стали рабочие. В 1930 году пошел учиться в школу. Одеть нечего было. Отец сделал нам деревянные постолы, и в них ходили в школу. Вместо портфелей он сделал нам чемоданы из фанеры. Отец был мастеровой человек: и плотник, и кузнец хороший, сам все делал было для детей.

В голодном 1933 году получали 400 г хлеба на иждивенца, а отец получал 800 г. Для того чтобы как-то просуществовать в этот голодный период завели в семье весы и по ним отвешивали нам хлеб. От нас отделяли по 100 г для матери. Был такой порядок заведен, что без отца никто за стол не сядет. Он должен придти с работы и отвесить нам хлеб. Мы ждали, когда придет отец, чтобы получить свою порцию хлеба. Чтобы утолить голод, рвали траву, копали корнеплоды, а мать потом жарила их. Борщ варили с крапивой. Воды и крапивы было вдоволь.

Детство было нелегким, нас детей было четверо. Когда подросли, в 13-14 лет, нас отец приспосабливал к работе в совхозе, учил ухаживать за лошадями. В каникулы мне отдыхать не приходилось. Работал, чтобы заработать на зиму, чтобы было в чем ходить. Все дети гуляют, а я работал с отцом. Либо в колхозе возил солому, либо работал молотобойцем, отец – кузнецом, и меня пристраивал. Работал и на откатке угля на шахте.

В 1938 году пошел в школу ФЗУ, где обеспечивали одеждой, питанием и таким образом облегчил положение родителей. Учился при заводе им. Петровского на аппаратчика по приготовлению порохов.

Обучение было двухгодичное, готовили квалифицированных рабочих по изготовлению порохов. Были теоретические и практические занятия, осваивали широкий круг профессий. Посещали все цеха — кислотное производство, производство по приготовле-нию коллоксилина для порохов, производство по изготовлению аммонита и динамита, производство по изготовлению нитроглицерина и производство по комплектованию и изготовлению порохов и зарядов. По окончании школы ФЗУ в 1940 году я стал работать самостоятельно вальцовщиком в цехе №4.

У меня предчувствия войны не было, я свято верил в то, что писали в газетах. Был комсомольцем еще в школе. На прием в комсомол ходили в Красный Луч, 20 километров шли пешком. Я бежал всю дорогу вприпрыжку, был очень рад, что меня примут в комсомол.

В школе ФЗУ меня избрали комсоргом. За хорошую учебу и ведение комсомольской работы я был премирован путевкой в дом отдыха «Пуща водица» в Киеве. Потом вернулся и начал работать.

Работа горячая у вальцовщика, температура 80-90°, когда обрабатывается пороховое полотно. При этом происходит большое выделение токсических веществ, которые отражаются на организме человека.

Война застала меня на работе в заводе, работал в ночную смену. Утром собрал нас начальник смены и сказал, что началась война. Слышен был гул самолетов, но бомбежек не было. Начали забирать товарищей на фронт. Нас собрали в военкомате с военными билетами, мы прошли комиссию, и все получили бронь, листочек с красной полосой. В августе 15 человек были приглашены в кабинет директора завода тов. Бидинского. Там были главный инженер, представитель военкомата, представитель партийной организации и нам объявили, что мы должны поехать вглубь страны, чтобы готовить к пуску производство и кадры. Собрались мы быстро, ведь думали, что командировка только на месяц, вернемся назад. Был август, с собой кое-что взял, небольшой чемоданчик, никакой одежды, как был в костюме, так и поехал. Были тяжелые проводы с родителями. Родители-то понимали, что это надолго.

Обеспечили нас хорошими документами, чтобы в дороге нигде нас не задерживали. Документы были из Москвы, что командировка по важному правительственному заданию. Ехали мы недели две, по тому времени это не так долго. В пути нас нигде не бомбили. Все станции были забиты военной техникой и армией. В первую очередь пропускали военные эшелоны, а потом пассажирские и грузовые мирного характера. Ехали в пассажирских, грузовых, товарных. Со мной ехали Русаков, Белов, Сазонов. Они были старше меня, уже работали бригадирами. Мы голодные ехали, так как ничего уже нельзя было купить. На вокзалах беженцы, все забито, лежат вповалку, дети кричат. Волосы дыбом подымались от такой картины.

Когда прибыли на место, приняли нас очень хорошо. Директор был Качалов С.С., главный инженер Горбачев Д.Е. Покормили нас и устроили с жильем. Нас поселили в барак с четырехъярусными нарами, и мы сразу включились в работу. Работали каждый по своей профессии, я стал работать по вальцам. Вальцы в основном были горизонтальные, сумские.

На заводе все было в строительстве, задела ни по вальцам, ни по прессам не было. Прессы лежали на боку, вальцы стояли на улице, хотя дело со строительством подходило к концу.

Мы активно включились и участвовали в строительстве, помогали в монтаже строителям. Им надо было подсказывать, специалистов не было по монтажу. После этой работы занимались подготовкой кадров. Были занятия теоретические, рассказывали свойства сырья, продукции и одновременно изготовили первую шестерку вальцов. Практические занятия проходили прямо на рабочих местах. Народу было собрано очень много. Все работали, и был порядок на строительстве. Работали четко, ритмично — шестерку кончали, другую начинали и так по порядку, поточно все шло. Работали днем и ночью, все гудит, шумит. Те же рабочие, которые там работали, заканчивают смену и проводят занятия по бригадам, что-то вроде техминимума. Я обучал вальцовщиков, прессовщиков, каждый из нас обучал группу.

Как только шесть вальцов и пресс были скомплектованы, начали пуск, кадры были готовы. Я сутками не выходил из завода. Были первые радости и первые огорчения. Вспышки происходили. Вспышки могут происходить, если переохладится кусочек полотна, если не подогнаны хорошо щитки, перегрузил вальцы, получился клин, а больше всего по неопытности работников. Был тогда случай, что пришлось вместе бежать. При вспышке для сохранения жизни рабочего большое значение имеет вода, ее в бочке около тонны. Когда выбегаешь, то толкаешь бочку, и она опрокидывается. Это тонна воды слизывает пламя, но бывает так, что вода пламя сбила, а очаг не ликвидировала. Первые вальцы запустили, была радость, получили первое полотно и начала машина крутиться. Надо было поднять производительность. За каждым килограммом следили и ожидали. Первый порох был артиллерийский, сначала шашки, шашки тоже артиллерийские. Я хорошо помню, что много было брака, кадры еще не опытные, но брак не выбрасывали. С нами работала группа Особого бюро: Дашков, Артющенко, Гальперин, Бакаев. Эти товарищи были на вальцмашинах, потом они выпустили серию инструкций. Эту книгу они писали с наших слов. Группа ОБ вела всю работу, много помогали, ходили по рабочим местам, рассказывали, подсказывали, быстро включались и устраняли недоделки. Я, было, вальцую, а тут же рядом со мной стоят и описывают приемы работы и в брошюру.

Брак был из-за слабых кадров, рецептура была известна. Когда приехал Кондратенко, тогда дела пошли. Он был лекальщиком, это уже по прессам. Брак был по прессам это и нецентричность, и рваная прослойка потом этот рулон перевесят с горизонтального на вер-тикальный, уплотняют, делают 16,5 кг рулоны и перевесят на прессу. Поднял наверх и загрузил пресс.

Что такое пороховая масса? Это смесь многих компонентов, сюда входили: нитроглицерин, коллоксилин, централит и другие компоненты, в соответствии с требованиями к пороху. Имеются добавки к пороху. Влажность массы порядка 30% и от влаги надо было избавиться на вальцах. Вальцуем, добавляем температуру и давление, отжимаем — все этими процессами испаряем влагу.

Работали очень быстро, слаженно и старались использовать каждую минуту, чтобы работа вальцов не была в холостую и была организованность в доставке пороховой массы. Успех заключался не только в этом, но и в сноровке самих рабочих, которые не допускали лишних движений в работе на вальцах, в соблюдении температурного режима на вальцах. От этого зависело и качество, и ускорение созревания, образования пороховой массы и меньше возможности вспышек, которые в то время были. Если до войны подавали полотно горизонтально прямо перед собой в внахлест, то здесь применили метод подачи восьмеркой, такое движение руками как будто описываешь восьмерку. При такой подаче лучше распределяются, перемешиваются компоненты, лучше затягиваются в вальцах. Таким образом, делали на тонкой прокатке 8-12 прокаток в зависимости от наличия влаги и созревания пороховой массы. 0,2-0,3 мм делали вальцы для пороха артиллерийского. Полотно делали 2-3 мм толщиной.

Если до войны при работе в обычных условиях допускали в два слоя подачу полотна на вальцы, то здесь подавали в 4 — 5 и даже 6 слоев. За это, конечно, ругали, но каждый из нас был патриотический настроен, правдами и неправдами старались, чтобы быстрее изготовить полотно. Чтобы на прессах количество прокаток уменьшилось за счет увеличения давления в вальцах. Там давление не измерялось. Можно и сгореть, высокая температура, могли быть вспышки, риск во всем этом был. Мы знали, что не взорвется, а если пыхнет, то можно убежать и была надежда, что бачок вверху с водой.

Потом мы добились увеличения, начали больше делать по весу нарезки и снимали большее количество пороха с вальцмашины. При норме 36,5 кг мы стали делать по 120-130 кг. Одновременно за счет увеличения нарезки очень много выиграли. Чтобы вальцы лучше захватывали полотно, наждачным камнем натирали вальцы, поверхность шероховатая, вальцы после этого аж гудят, быстро захватывают. А затем приспособили мочу для натирания валков, каждый держал около себя баночку. Потрешь вальцы, и они тянут, аж хрипят, страшно становилось.

Людей в заводе не хватало, положено на вальцах работать двум человекам, а ставить было некого. Потом бросили клич работать на двух вальцах трем человекам, одного человека освободить для фронта. Перешли на спаренную работу вальцовщиков. Два помощника и один вальцовщик. Работа была организована так: на вальцах если тонкая прокатка — может делать один человек, а если толстая прокатка — то два человека. Тонкую прокатку делает помощник. Берешь рулон 120-130 кг на плечо и несешь, так что глаза вылазят, голодный к тому же идешь на работу.

Сейчас я расскажу весь технологический процесс. На машину подвозят пороховую массу, пропущенную через шнек-пресс, и эта масса приобретает форму макаронов. Макароны попадают на стол, температура 35°, а затем берем со стола и загружаем в вальцы, делается ровное полотно, происходит отжим воды, так как макароны имеют влаги порядка 8-12% и от нее нужно избавиться. Пропускают через вальцы 8-10 раз и получается полотно, происходит полная желатинизация. И таким образом, образовалось прозрачное пороховое полотно. Затем этому полотну необходимо придать нужный калибр 1,2 — 1,5 мм толщиной и избавить от воздуха. После 10-12 прокатов получается однородное пороховое полотно.

Были прессы тамбовские, сумские, американские, немецкие, апрельские. На всех этих процессах надо было выкроить время и за счет этого увеличить производительность. Это еще зависело от расторопности рабочего.

Никого не надо было подгонять, сами стремились сделать больше и работали до упада. Война внесла коррективы в самые нормы. Если на минометные навески было 16 кг, то там делали 120 кг.

Я работал начальником смены в минометном. Один день запомнил хорошо. Было это в апреле в Пасху. Я был в новом пальто, купленном за 6 тыс. рублей, в костюме, на мне туфли с галошами. Настроение было приподнятое. Захожу на вальцы. Порядок был такой: в конце смены проходишь и подгоняешь концы. У того не хватает, а тот сделал на 30 кг больше. Если подравнять, оба получают талон на спецпитание. А что значило в то время не дать талон на обед? Ведь это дополнительно 200 г хлеба, первое и второе блюдо, масло.

В конце смены приходит Буланов, дед-пермяк, и Захаров — парень лет 20, не хватает у них килограммов 20 и есть брак. Я становлюсь вместо него. А он у двери стоял около бочки. Я только вместо него встал, и произошла вспышка. Я до двери добежал, меня швырнуло метров на 20. От моего пальто осталась только подкладка, руки взялись пузырями, рот не раскрою. Меня под кран, под воду. Захарова выбросило в окно, он весь взялся огнем. Повезли в больницу, начали обрабатывать. Дали выпить спирту, боль адская. Захаров не пил, а Буланов выпил. Захаров весь сгорел.

Обожженных было много. Лечить было нечем. Надеялись на собственные силы и Господа Бога. Медсестра у меня на руках кожу пинцетом снимала, и остались одни кости. В то время в больнице не было никаких дезинфицирующих средств, даже марганца не было. Все шло на фронт для победы. Многие умирали. Случай был с Зубенко, он хотел минометную массу пропустить через шнек-пресс. Минометный порох имеет большое содержание нитроглицерина, меньше пластификатора. Собрались: он, мастер Бутусов, Ефимов — аппаратчик и слесарь. Загрузили в шнек массу, стали давить и произошел взрыв, вырвало матрицу и всех покалечило. Зубенко сидит на столе и кричит: «Семен, Семен, у меня глаза висят?» Ему казалось, что глаза вырвало. Я ему говорю – «Глаза на месте, не висят». Потом он стал инвалидом — один глаз не видел, а второй видел немного. Ему платили пенсию заводскую. Когда я женился, то свадьба была характерной для того времени. Жена тоже была эвакуирована, жила на Сосновке. Дали нам комнату, парусины на шторы. Вместо стола был ящик из-под пороха. В ЖКО дали койку и одеяло.

В то время ложка была постоянным спутником каждого. Принесем глицерину, молока сухого, вскипятим, немного сладкое, выпьем. Глицерин — это тяжелое вещество, организмом не усваивается, голова болит от него. От глицерина никто не умирал. Голодно было и холодно. Спали в машинном отделении, чтобы хоть как-то согреться. Бывало, придешь домой, холодно, топить нечем. А там, в машинном отделении крутятся две лебедки, шум, встанешь утром и не поймешь, где ты. Получали 800 г хлеба, крупа, сахар по карточкам, но часто не отоваривали их. Отдых наш заключался в том, чтобы где-то что-то найти покушать. Ходили менять, кто с чем. Получил я суконную спецовку и понес ее менять в Муллы. Идем по деревне, никто наши вещи не берет. Там староверы живут и ворот не откроют. Одну бабку уговорил взять спецовку за полведра картошки. И потом уже наелся до отвала.

Ходили в Курью в коммерческую столовую. Здесь тоже была коммерческая столовая: между клубом и нашим бараком очередь всегда стояла в 300-400 человек, очень дорого все было, но простоишь 5-6 часов, и не хватит.

С одеждой было проще, можно был купить, выменять за табак, соль, сахар, деньги тогда цены не имели. Был хитрый рынок на 105-м, там происходил обмен, сделки. Получишь 800 г хлеба и идешь на этот рынок. Курить хочется, выменяешь за хлеб спичечную коробочку табаку, накуришься, а целый день голодный. Питание в то время было проблемой. В бараке жило 400 человек, сдружились, лежат и рассказывают, как один дома вареники ел, а второй — как он ел борщ с перчиком. Другие кричат: «Да замолчи!».

Потом, когда началась зима, увеличились трудности. Помещение, где мы жили, не отапливалось, грелись собственным теплом. В бараках замерзала вода. Многие спали в цехе, в машинном отделении, поспишь немного, и снова за станок. Выходных не было, отпуска не было. Весь отдых заключался в поисках пищи. Ходили помогать в подшефный совхоз Оборино. Там можно было взять хотя бы несколько картофелин, пригоршню зерна. Я в своей шестерке был бригадиром. Люди были подготовлены, производство пущено, много для этого сделала группа ОБ. В то время было движение за право называться фронтовой бригадой, фронтовой сменой. Слово «фронтовой» и это движение пришло сверху, с обкома, с райкома партии. Было разработано положение о присвоение звания «Фронтовой бригады», проработали это положение на общем партийном собрании завода, обсуждали на рабочих собраниях в сменах, в бригадах.

В бригаде было от 9 до 12 человек на шести вальцах. Помню Лапшина, Каминских, Селедкова. Первой фронтовой бригадой стала моя, на нас стали равняться. Я как бригадир делился опытом работы на заводской конференции. Постоянно был в президиуме на собраниях. Потом выдвинули меня мастером, начальником смены. В 1942 году получил Орден Трудового Красного знамени, немногие тогда получили — человек 50 на заводе. Я помню секретаря партийной организации т. Балкову В.М., а тов. Сергеев был секретарь заводского комитета комсомола. Они подбадривали, помогали нам словом и делом. Мне Балкова говорила: «Семен, готовь дырочку для ордена».

Был такой случай. Продукции надо было давать все больше и больше. Надо было добиться максимальной производительности, чтобы потом остальным равняться на передовиков. Я делал около 1000 кг. Приехал главный инженер и говорит мне: «Надо сделать 1200 кг под лозунгом – «все для фронта, все для победы». Я сказал, что сделаю. «Если сделаешь – звони». Я шпарю всю смену, сделал, звоню. Он говорит мне: «Жди, сейчас машина придет за тобой». И ведут прямо к нему в кабинет. Там в торжественной обстановке мне вручили две пачки махорки за хорошую работу и в столовой накормили до отвала, да еще дали покурить «Казбека».

Сам этот случай может быть не такой и интересный, но в то время со стороны руководства завода на это обращалось большое внимание, дорог был каждый килограмм пороха. А потом я был у тов. Бидинского на совещании по вопросу безаварийной работы, по увеличению выпуска продукции, по распространению передового опыта. Вдруг звонок из Москвы, представитель ставки говорит. В то время наш завод на прицеле держал Берия. Раза два звонил тов. Сталин, и Бидинский с ним говорил. Нам передавали, что надо быстрее закончить партию, самолеты ждут и прямо на фронт.

Вальцовщик на горизонтальных вальцах — это профессия мужская, но пришлось работать на вальцах женщинам и девушкам. В смене работала Таранова Нина. Высокая, тоненькая и как она только таскала рулоны по 100 кг. Вальцовщиками работали Шилова, Коростылева Мария. Причем Коростылева работала больше, чем мужчины. Были и дети по 12-13 лет, а как они прилежно работали! Работали в основном на файнвальцах, они пленку наматывали. Их не было видно с вальцов, подставки специальные делали, чтобы они не били руки об столы, когда наматывали пластинку.

В партию я вступил в июне 1942 года. Рекомендации мне для вступления в члены партии давал директор завода тов. Бидинский, секретарь партийной организации тов. Балкова и комсомольская организация.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ДОМНЫ СЕРГЕЕВНЫ СТОМИНОЙ

Я 1923 года рождения, уроженка Могилевского района Белорусской ССР Пашковского сельского Совета деревня Ильинка, Семья наша была из 11 человек, один брат умер, осталось 10 человек. Родители были крестьяне. Семья жила очень тяжело, обуви у детей не было, в школу ходили почти раздетые, босиком.

В 1939 году переехали в Могилев. В 1940 году я стала работать в магазине. Когда началась война, то вербовали на 98-й завод в Молотов, и я поехала.

Зима с 1941 на 1942 год была очень холодная. Поселили нас трех приехавших женщин в бараке — я, Морозова и учительница. Дров не было, топить нечем. Рядом был лес, соберем елочек и топим сырыми дровами, чтобы хоть немного обогреться.

Направили меня на файнвальцы. Я работала с мальчиком Сережей, ему 12 лет, а мне 20. На вальцах должен работать контролер, вот Сережа и заменил контролера, он следил за манометром и смотрел за палкой, а я бегу за полотном, чтобы аппарат не работал ни одной минуты вхолостую. Я с одной стороны вальцов, а Сережа с другой стороны направлял пластинку толщиной 13 и 11 мм, была 15-16, 42-43 и даже 45. Вес рулона 60 кг, положишь на плечо и понес. Рулон нести надо метров 20 или больше. Палка заменяла вальцовщика.

В то время видели много страданий, жертв, гибли дети на глазах у матерей, но огромное было желание вернуться домой с победой. Я работала хорошо, меня ставили в пример. Потом поставили бригадиром за хорошую работу. Выступала по радио, рассказывала о своей работе, призывала работать лучше, чтобы дать фронту больше продукции. В 1944 году вышла замуж за Семена Ивановича Стомина. Жили мы бедно. А как я замуж выходила? Приехала с работы в чac ночи, а в два часа собрала свои вещи в корзинку: была только пара белья. Семену Ивановичу дали комнату. Ночью мы ушли пешком, чтобы люди не видели нашей нищеты. Койку приобрели, стол, вот и все наше богатство. Радости в жизни тогда не было, смеха, веселья не было, так как все время хотелось кушать. С нами жила семья инженера Горюнова Валентина Матвеевича, жена его Мила и их сын. Из того пайка, что мы получали, давали часть этому ребенку, чтобы он не чувствовал голода. И жили одной семьей с этими людьми.

Парторгом был т. Бойченко, справедливый, честный человек. Призывал нас, молодежь, работать и быть полезными родине. Он говорил: «Вас, женщины, будут уважать, будет почет вам за ваш нелегкий труд». Всегда был с рабочими, в гуще народа. По квартирам ходил, интересовался бытом и жизнью рабочих, и это помогало лучше работать, давать высокую производительность труда».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ АНАСТАСИИ КРУМИНЬ (ФИЛИМОНОВОЙ)

«В ФЗУ мы были мобилизованы 15 июля 1942 года, из Карагайского района нас было сто человек. Поселили нас в общежитие. На следующий день в ограде общежития перед нами выступил директор завода Бидинский, он по-отечески просил нас на время покориться судьбе, помочь заводу заменить у станков ушедших на фронт взрослых. Он убеждал нас, что советский народ победит обязательно, «и тогда вы, дети, вернетесь в свои семьи». У многих из нас в то время в доме были похоронки, и чувство ненависти к фашизму было так велико, что пришлось быть взрослыми намного раньше, а большинству из нас было 14-16 лет.

Учебные классы были в бараке № 17 на Первомайском поселке. Были группы электриков, токарей, слесарей и аппаратчиков. Учили нас очень мало теории, а основная учеба была – это работа в цехе. Было несколько уроков по технологии производства и строению аппаратов, мастера часто менялись, уходили на фронт. Я обучалась в группе аппаратчиков, занятия были около месяца, и в то же время велось оформление пропусков на завод, проводились занятия по технике безопасности. Мастером в нашей группе был молодой паренек по фамилии Кароза, но его взяли в армию. Нам, ученикам ФЗУ выдали обмундирование: зимние хлопчатобумажные юбки, длинные стеганые фуфайки и брезентовые ботинки на деревянной подошве 41-42 размера, а когда пришли в цех, то еще дали асбестовые брюки и куртки. Несмотря на такой наряд, все девочки были красивы и парням нравились.

В цехе у нас был мастер Семен Иванович Стомин, мы очень гордились им, уважали, а нас всех в цехе звали «стоминские девчата». Освоив профессию аппаратчиков, работали все по-геройски, будучи еще учениками, делали не по одной норме, иначе нельзя – ведь наша бригада была стоминская фронтовая. В декабре 1942 года состоялись выпускные экзамены в школе ФЗУ, после чего началась наша самостоятельная жизнь. Вначале было очень трудно без опеки наших воспитателей, особенно не умели хранить карточки, часто теряли их и голодали, да и общежитие в бараке № 37, куда нас перевели, было очень холодное, стены покрыты льдом, одна печь на весь барак. Спали на двухъярусных нарах. Только работа в цехе спасала нас от холода. Но наша молодость победила все. Никто не унывал, не хныкал и не болел. Жили весело, каждую свободную минуту пели и танцевали».

ВОСПОМИНАНИЯ О РАБОТЕ В ПОШИВОЧНОМ ЦЕХЕ

В бригаде было сорок человек. Среди них 22 человека — дети от 13 лет. Начальником цеха был Замыцкий, мастером Анисимова Дарья Николаевна, трафаретчик — Шершин. Сначала работали в помещении прачечной, очень маленьком и душном. Машины были ножные, очень тяжелые. Потом нас перевели в барак № 8, поставили машины моторные, то есть электрические. Работать стало легче, но и задания на день стали больше, работали в три смены. Дети не страшились этого, работали не покладая рук. Не покидали рабочее место ни на минуту, старались как можно больше сделать для фронта. Результаты работы за каждую смену писали мелом на обычной школьной доске. Материал привезут, а с машины тюки сгружать некому, вот и тащили как муравьи, надрываясь. Шили «одежду» для пороховых зарядов.

ВОСПОМИНАНИЯ ВИКТОРА СТЕПАНОВИЧА БОНДАРЯ

Много было ярких и даже чрезвычайных событий за длинные и тяжёлые годы Великой Отечественной войны на земле Закамска, трудно выделить из них что-либо одно. Общим фоном жизни и работы в те дни было удивительное единодушие различных по характеру, развитию и образу мышления людей. Не было необходимости убеждать кого-то в эффективном труде, задачей руководителя была организация и наиболее рациональное использование желающих самоотверженно трудиться людей.

В 1941 и 1942 году в маленьком посёлке сосредоточились работники нескольких эвакуированных заводов. Произошёл естественный отбор и приспособление наиболее энергичных и полезно действующих людей, а в этом отборе, его качестве и проявилась дальновидность руководства предприятия.

Усилия первых месяцев становления предприятия стали приносить плоды, люди нашли места, и каждый из них приложил усилия для лучшего выполнения, порученного ему дела. Технология, привнесённая извне, начала обрастать на месте придуманными и изготовленными механизмами, были предложены десятки и сотни устройств и приспособлений, которые в условиях недостатка людей решали поставленные задачи. Успеху содействовали всемерные поощрения работников, техническая доработка вносимых идей и практическое осуществление. Практикой проверялось буквально всё, и практикой же устанавливалась рациональность применения.

В изготовлении артиллерийских миномётных и реактивных зарядов, где ручные операции преобладали, а, следовательно, требовали массу людей, механизация, и малая, и большая, играла решающую роль. За короткий срок в этой области было сделано очень много. Одновременно с массовым изготовлением зарядов для уже принятых на вооружение систем отрабатывались новые, более эффективные, которые требовали новых деловых и творческих усилий.

Сложность в производстве зарядов усугублялась ещё и тем, что наиболее физически зрелая рабочая сила, естественно, направлялась на тяжёлые работы, а заряды приходилось изготавливать руками почти детей, с своеобразным, присущим детям образом мышления и понятием дисциплины, да ещё и во взрывоопасном производстве. Мне кажется, что наряду с огромными усилиями в воспитании, обучении, контроле цеху 5 в его нормальной работе всё-таки очень повезло: за всё время работы в его мастерских не произошло ни одного серьёзного происшествия или аварии. И это счастье тех. кто там трудился, и лично моё. Я считаю себя обязанным принести свою благодарность всем моим соратникам и помощникам, они, и только они обеспечили успех всего дела.

ВОСПОМИНАНИЯ САРЫ ЯКОВЛЕВНЫ ЯМПОЛЬСКОЙ

«Приехали мы на завод по мобилизации 29 августа 1942 года, а 2 сентября уже приступили к работе. Мы с сестрой попали в цех 6, в мастерскую, которой руководил Вениамин Иванович Улановский, потом Анна Даниловна Шульга. Судя по сводкам Совинформбюро 1942 год на фронтах был очень тяжелый, и мы, помня об этом, работали, не считаясь ни с чем, подчас без отдыха и сна. Каждое новое сообщение о победе наших войск мы воспринимали с большой радостью и гордостью, ведь в этих успехах была и доля нашего труда. Я работала на оборачивании зарядов. Операция была ответственная. Нужно было заворачивать пакеты так, чтоб не попала влага в середину, иначе будет брак, чего допускать нельзя было ни в коем случае.

Наша мастерская была женская, в шутку ее называли «дунькина фабрика», но эта «фабрика» делала большие дела. Коллектив был дружный. Работая в ночные смены, мы любили петь и этим разгоняли он. Однажды часов в пять утра в мастерскую вошел Д.Г. Бидинский, а никто не заметил этого. Кто-то из девушек увидел и шепотом: «Бидинский…» Песня смолкла, а директор улыбнулся и вышел.

У нас в цехе секретарем партбюро была Людмила Августовна Кярт. Для нас она была второй мамой. Очень внимательная, заботливая, всегда интересовалась, как мы живем, как устроены. А жили мы в неблагоустроенном общежитии, сами кололи дрова и топили печи. Хотя нам было очень трудно, но мы не падали духом. У нас еще были силы и время участвовать в самодеятельности, посещать госпиталь и выступать перед ранеными бойцами.

9 мая 1945 года работали мы в ночную смену. Мастер наша нам говорит: «Девочки, сегодня будет важное сообщение!» Утром в 6 часов приходит начальник цеха товарищ Бондарь и говорит: «Кончилась война!» Что тут было! Обнимались и целовались, плакали. Нельзя словами передать нашу радость! Сразу же вышли за проходную на митинг, я это очень хорошо помню. Выступали Бидинский, Назаров (председатель завкома), рабочие. Началась мирная жизнь».

ВОСПОМИНАНИЯ О ПРОИЗВОДСТВЕ ГРАМПЛАСТИНОК

«В 1944 год. Вызывает меня директор завода Бидинский и говорит, что скоро кончится война и надо уже думать о том времени. Подумайте, производство каких изделий ширпотреба можно будет развернуть на заводе, исходя из наших возможностей (на оборудовании южной группы). Был составлен список: целлулоид, пластмасса и изделия из нее (пепельницы, подносы, погремушки, стаканы для бритья, домино), линолеум, грампластинки.

Была создана бригада по производству грампластинок, в нее вошли: В.Я. Познихир, из НИЛа Т.Т. Секалина, Г.А. Носилов, механик Кондратенко и другие. Представители съездили на завод грампластинок и вернулись в ужасе: невозможно в наших условиях наладить такое производство. После этого на завод поехала новая бригада: Бидинский, Носилов, Секалина. Тогда было два завода грампластинок Ташкентский и Московский (Апрелевский) завод. Дело оказалось непростым: нужно иметь особую массу, обладающую упругостью, износостойкостью и т.д. Было изготовлено несколько первых пластинок. Повезли в Москву, там их приняли хорошо, только отметили, что звучат они несколько необычно, мягче, чем апрелевские, и еще, что в пластмассе много мусора, поэтому пластинки стучат, а также масса должна быть более твердой, чтобы уменьшить износ.

Несколько лет мы преодолевали эти трудности. Добивались более чистого звучания, что была связано с чистотой массы, и более легкого веса. В массовое производство пустили пластинки с 1949 года. Организаторы производства В.А. Познихир, В.И. Кондратенко, Б.П. Орехов, П.К. Куренной, Г.И. Сидоренко, Н.Н. Зыкина (слесарь-гравер), Г.А. Шустер (доводчик матриц для прессования пластинок). Материал для пластинок разработали специалисты ЦЗЛ Т.Т. Секалина и Т.С Линкевич. Это было отечественное сырье в отличие от шеллачных пластинок (дорогостоящий шеллак был импортный). Матрицы были медные. Матрицы и репертуар получали из Дома звукозаписи. Пластинки завод выпускал небьющиеся. Наши пластинки выдерживали двухсоткратное проигрывание, не теряя качества звучания.

Г.А. Носилов делал этикетки для пластинок, клише. От руки писал «завод Кама» и «Ордена Красного Знамени завод Кама».

Выпускали по 500 пластинок в сутки, всего за два года было изготовлено несколько сотен тысяч штук.

Пластинки покупали хорошо. Война кончилась и людям нужна была музыка.

В 1951 году вместо Бидинского на должность директора пришел Шумков и обнаружил, что производство пластинок очень дорогое, и закрыл его. К тому же в это время появились новые военные заказы.

С 1956 г наш завод стал выпускать патефоны сначала из деталей, полученных с патефонного завода, потом с завода им. Дзержинского. В 1957 году был сделан юбилейный патефон, особо оформленный.

В 19050-е годы выпускали так называемый «ширпотреб»: линейки, гребенки, пудреницы, портсигары. Г.А Шустер делал штампы для изделий: узоры для гребенок, для портсигара нарисовал лося, для пудреницы охотничью собаку с уткой в зубах».

ВОСПОМИНАНИЯ ОНОПИНА АФАНАСИЯ ИВАНОВИЧА


Онопин Афанасий Иванович

Онопин Афанасий Иванович родился 1 февраля 1921 г. в деревне Быково Усольского района. В октябре 1940 года был призван в ряды Красной Армии в г. Хабаровск в автобатальон.

«Когда началась война, нас вместе с машинами погрузили в вагоны и повезли на Запад. Привезли в самое пекло войны – Смоленщину. Опыта в военных действиях не было, войны мы еще не видели. В сентябре 1941 года попали в окружение немецких войск. Выходили небольшими группами из окружения. Пробирались лесами и болотами в направлении Москвы. Питались в основном лесной пищей, но иногда заходили в деревни. В основном люди подкармливали последним, но были и такие: просили немецкие марки. Где-то в ноябре вышли к Звенигороду. Там нас распределили по военным специальностям. Попал в мотопантонный мостовой батальон. Учили строить переправы, устанавливать мины и подрывному делу. И после отправили нас в сторону Москвы. Битва за Москву была самой тяжелой. Были сильные морозы, но отстояли и отогнали немцев. После этого занялись своим прямым делом – строить переправы через реки. Последняя река была Одер – это решающая переправа во Франкфурте, далее — дорога на Берлин. Закончил войну в Берлине. 9 мая рано утром была стрельба, ликование, поздравления. Демобилизовался в январе 1946 года. Был награжден орденом Красной Звезды за форсирование р.Одер. Награжден орденом Отечественной войны II степени за храбрость. После войны работал мастером в г. Березники на Азотнотуковом заводе. Работал начальником цеха в г. Губаха в пос. Северный на химическом заводе с 1954 года. В 1961 году в августе был назначен начальником цеха № 19 на предприятии № 397 (завод им. С.М. Кирова). В 1983 году вышел на заслуженный отдых».

Онопин Афанасий Иванович награжден многочисленными боевыми наградами: медалью «За оборону Москвы», «За взятие Берлина», «За освобождение Варшавы», «Георгия Жукова». На сайте «Память народная» находится страница героя http://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_nagrazhdenie28328509/. Умер Афанасий Иванович 07.01.2018г.

Воспоминания записал Чернышев В.И., работник цеха № 19.

ВОСПОМИНАНИЯ МЕРКУЛОВА ВАСИЛИЯ НИКИТИЧА

«Когда была объявлена война, нас, руководителей цехов, в первые дни собрал директор завода и сказал, что завод будет работать до того, как будет особое распоряжение, имелось в виду, что эвакуация должна быть. Война была объявлена 22 июня 1941 года, проработали месяц. Люди увольнялись и даже были такие, что не выходили на работу. Фамилии я их не помню. С людьми работали по этому вопросу таким образом, чтобы ни один человек не ушел. Рассказывали о работе, что нашу продукцию ждет фронт и работать надо усиленно.

На моем участке соблюдали светомаскировку, работали много, работать было трудно. По заданиям работали все участки, смены. Работали действительно так, как требовалось. Если до войны каждый давал норму, а кто и не давал, то сейчас все работали по заданию.

Были случаи, что налетали самолеты. Правда, на наш завод бомбы не сбрасывали, так как мы топили котельную мазутом, чтобы видно было с трубы дым, что завод на ходу и работает, дает продукцию. Таким образом, мы работали до 13 октября.

13 октября было сказано, что всех людей необходимо мобилизовать, поставить на казарменное положение и производить демонтаж оборудования цехов. В цехах мы и находились, уходили из завода только с разрешения.

Демонтаж производили тщательно. Все оборудование, на котором мы работали, сняли, демонтировали, упаковывали, грузили в вагоны и отправляли эшелоны. Часть людей, которые были мобилизованы на демонтаж и погрузку заводского оборудования, оставались с 13 по 30 октября, провели последние работы по отправке эшелонов с оборудованием. Были определены люди, которые будут ехать с этим эшелоном. В товарных вагонах поставили печки, сделали запасы угля, дров, что нужно на дорогу, и нас направили 30 октября в 22:00 с территории завода.

Выехали на станцию Петровеньки. Время было уже такое, что слышны были орудийные залпы. В 18 км отсюда слышны были выстрелы. Выехали мы на станцию Петровеньки, а оттуда ни на Дебальцево, ни на Ростов дороги не было. До Штеровки доехали, дальше некуда. С 10 часов вечера до 10 часов утра простояли, потом поехали на Ростов, так как больше некуда было ехать. Дорогой наш эшелон бомбили. Доехали до Ростова, дальше пути нет, нас не пускают. Стоит наш эшелон с оборудованием сутки, вторые. На третьи сутки нас пустили, и мы попали на узловую станцию Тихорецкую, где было большое скопление составов, людей, военной техники, эшелоны с горючим, а всего стояло там до 50 эшелонов. Простояли здесь сутки, потом слышим тревога: самолеты появились, и началась бомбежка. Все эти составы на Сталинград, туда все шли, а несколько дней не могли сформировать эту станцию. А картина была такая: 5 ноября было воскресенье, все люди пошли на рынок. В это время пришли два эшелона с моряками, прибыли они часов в 9. Спрашивают: «Как тут дела, были ли бомбежки?» Появилось 5 самолетов, и моряки говорят, что эти за ними шли с Новороссийска, погоня. Налетели самолеты, народ в панике, начали разбегаться, с детьми. Тревога – гудки паровозные. Мы сперва там были, а потом успели уйти, мы в школе спрятались, от железнодорожного полотна метров 70, и здесь нас накрыли.

У нас два человека пострадали: у Левченко одну ногу оторвало, вторая была ранена, остался без ног, но живой. Второй потерял руки, дальше в дороге их с нами не было. Цистерны с горючим рвутся, были эшелоны с лошадьми, сено горит, все горит вокруг, и никаких мер никто не принимает. На станции было такое скопление эшелонов, и никто нас не растаскивает. Вечером начали растаскивать, и нас пустили по направлениям в Сталинград. В нашем составе в некоторых вагонах был помещен черный порох, и когда узнали об этом, то быстро нас выгнали на полустанок в 9-ти км. Это было 7 ноября. Ехали мы уже 2 недели, до Сталинграда оставалось 200 км, самолеты летали, но не бомбили. В Сталинграде простояли двое суток. В Сталинграде был наш эшелон, который ушел раньше за неделю или за две. Их пустили на Махачкалу и дальше. А нас направили со Сталинграда на Уфу и прямо в Соликамск. Уже там были морозы, а люди находились на открытых площадках, где было оборудование. Люди добавлялись в пути. Перед Ростовом было много людей, человек 900, много семейных. Начали убегать, даже с места начали убегать. Когда собирались мы перед эвакуацией, то директор предупредил, чтобы никто никуда. Когда выехали на Штеровку, то увидели большое зарево, такое зрелище, как северное сияние. Цвет этого зарева багровый, желтоватый. Пороху на заводе оставалось много. Это зарево держалось часа два, и мы хорошо видели его на расстоянии 30 км.

В Сталинград нас сперва не пускали, но потом приняли и направили в Соликамск. Морозы были до 40 градусов, холодно. Поместили нас кого куда: в бараки, в школу, даже в церковь, мы жили несколько дней в алтаре.

Надо было оборудование разгружать, снега было много, строительной площадки еще не было. Нас всех таких взяли на завод, на эксплуатацию, а остальные остались на строительстве завода. В завод нас быстро оформили и направили по цехам каждого по свое специальности. Я был в минометном 5-ом цехе с Бондаревым. Выпуск продукции там был небольшой, фронт требовал все больше продукции. Мы начали свое оборудование устанавливать. Появился конвейер, установили приспособления, станки надо было установить. Надо было все оборудование установить. Приходилось, чтобы станок поставить, фундамент заливать серой и как можно быстрее включать в работу станки. Цемента не было. И таким образом, каждый день у нас увеличивался выпуск продукции, производство налаживалось, продукции выпускали все больше и больше. Трудно было работать, прислали 500 человек на работу молодежи 13-15 лет. В помещении находилось много черного пороха. Порошок везде рассыпан. Много пришлось поработать. Были и такие, которые не поддавались обучению, трудно было работать с этими малолетками. Были люди, которых привозили с других областей, надо было работать с ними. Народ в то время как-то быстро понимал, посадишь на операцию, рассказал и работай.

Было и такое, что эти малыши на работу не выходили. Каждый день по 50-60 человек не выходило из 500. Ходили по поселку, собирали и вели на завод. Дети работали по 6 часов, многие работали хорошо, не уступали взрослым. Работали и по 7 часов, чтобы больше дать продукции. Потом они втянулись и пошли работать не по нормам выработки, а по заданиям. Было у нас почасовое задание, доска специальная была, где писали ход выполнения. Поощряли людей, зарплата была больше, делали все, чтобы людей заинтересовать. Мы все время находились в цехе, отдохнул час-другой и на работу. Директор говорит: «Звони почасовку с 5 часов вечера до 5 часов утра». Каждый час звонил. Кто не выполняет, принимаешь меры. Идешь по главным операциям, от кого зависит выпуск продукции и начинаешь. А в ночные смены так бывало, чтобы не заснуть, дети пели песни, особенно девочки».

ВОСПОМИНАНИЯ РАБОТНИКОВ ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЗАВОДСКОЙ ЛАБОРАТОРИИ


Первое здание ЦЗЛ, площадь 220 кв.м.

«В конце июля 1941 года в Пермь стали прибывать первые эшелоны с оборудованием и документацией пороховых заводов, эвакуированных из Ленинградской, Ростовской и Московской областей. Прибывавших этими же эшелонами специалистов с семьями первое время размещали в палаточном городке, а ближе к зиме начали переводить в наскоро построенные бараки.

К августу 1941 года на базе оборудования, эвакуированного с ленинградского завода № 52 (Тосненский район), начало работать производство безгазовых составов. Вскоре первоначальная программа была перекрыта в девять раз. Ещё через месяц удалось смонтировать третью технологическую линию для изготовления дымных порохов.

В следующем году был освоен выпуск новых составов пороха для дистанционных взрывателей снарядов зенитной артиллерии, специальных составов для взрывателей к малокалиберным артиллерийским снарядам, глубинным авиабомбам. Всего же за годы войны на заводе имени С.М. Кирова был освоен промышленный выпуск крупнозернистого, ружейного, охотничьего, шнурового, минного и других видов пороха». (Из книги В.Н. Коровина «Пермский пороховой бастион».).

«На территории южной группы цехов был создан ряд новых производств и филиал Центральной заводской лаборатории под руководством Батлана М.Р. Первыми лаборантами были Тихонова А.А., Данилина З.Н., Данилина Т.Н., Жеребцова М.Г., Кожевникова Е.С., Абрамова А.Г., Жирнова А.А., Бабич Н.Г. и др.».

Батлан Михаил Рувимович — начальник филиала Центральной заводской лаборатории с 1941 по 1944 гг. На счету Батлан М.Р. было много крупных внедрений и изобретений.

Воспоминания Данилиной З.Н.


Данилина З.Н. — старший лаборант с 1941 по 1973 гг.

«Эвакуированы мы были с завода им. Морозова (Ленинградская область). Прибыли эшелоном 4 августа 1941 года. Мы были в пути две недели. До октября месяца жили в палаточном городке за 105-ым участком, затем переселились в барак на 105-м участке, где не было никакого топления, а в комнате 11 кв. м стояли времянка, труба выходила через окно, которое имело одну раму, а морозы уде доходили до минус 10 градусов. Так прожили до 1944 года. Работать в лаборатории южной группы мы начали не сразу, так как здание лаборатории было выстроено, но для работы в нем было не готово. Первым начальником был Баженов, в период организации лаборатории начальником был Портнов Р.В. Лабораторию оборудовали к ноябрьским праздникам, но объект был пущен позже, ближе к Новому 1942 году, когда на завод прибыли инженеры ОБ (Особого-технического бюро -98). Начальником лаборатории был Гельфанд – инженер НИИ-6, а Портнов Р.В. был начальником объекта.

После пуска объект был разделен на цехи, а цехи на мастерские. Для проведения первых анализов были организованы группы: калориметрия, абельная и сырьевая, где производили анализы пороховых смесей. Первые п/смеси в дальнейшую работу шли по данным группы калориметрии. Группу стойкости организовал и возглавил Власов А.А., группу калориметрии Лямин, готовой продукции – Павлов. Где-то в середине 1942 года начальником лаборатории стал Батлан М.Р., а москвичи вернулись в НИИ-6. Вскоре в штат лаборатории влились лаборанты Бабич, Погодина и руководитель группы пофазного контроля Новорожкина. Раньше них приехали вместе с Власовым из Алексина – Жирнова, Мартынова-Жеребцова, Петрусева; из Каменска прибыли Захватаева, Киселевич, Великоконь, Прищепина. Первыми дежурными инженерами стали Захватаева, Калинина, Акулова, Киселевич. Была организована эталонная группа. В ней работали Зайцева, Прищепина, Данилина. Первым комсоргом была Акулова К.К., а профсоюзная организация была вместе с цехом. Батлана перевели в технический отдел и начальником стала Новорожкина, проработавшая до 1949 года. Штат лаборатории увеличился, организовалась группа обмера. Работы было много. И мы работали до дня Победы. Девиз был один: «Все для фронта! Все для Победы!».

Власов А.А. Годы работы с 1941 по 1961 гг. Создатель и руководитель группы стойкости Центральной заводской лаборатории на протяжении многих лет. Автор нового метода – «проба Власова».

Лямин С.А. Первый руководитель группы калориметрии, он с первых дней войны пришел на завод. Автор многих изобретений и усовершенствований.

«Говоря об освоении новой технологии, нельзя не сказать о скромных лаборантах Центральной заводской лаборатории, которые как трудолюбивые пчелы, без конца испытывали тысячи рецептов. Следует назвать таких замечательных тружениц, как Данилина З.Н. и Николаева О.Д.», — из воспоминаний К.М. Хмелевского. Газета «Кировец», 08.05.1971 г.

Воспоминания Шаклеиной Г.И.

Шаклеина Г.И.

«Когда началась война, мне исполнилось 13 лет. Я училась в 5 классе. Как сейчас помню, был очень ясный солнечный день. Воскресенье. На площади клуба им. Ворошилова был детский праздник.

Вот там то мы и узнали, что началась война, но мы еще не представляли, что произошло. Но, когда наши родители перестали бывать дома (они работали на нашем заводе), когда мы увидели пение измученных раненых людей, эвакуированных из западных городов, вот тогда мы поняли, что это такое. Учась в последующих классах, мы работали в цехах завода на снаряжении и упаковке 82 и 120 мм зарядов. Однажды, когда мы учились в 8 классе, к нам на урок пришел директор завода тов. Бидинский Д.Г. Он попросил нас идти работать на завод, так как положение было критическое, почти все мужчины ушли на фронт. И вот тогда я пошла, работать на завод, в цех, где начальником был Бондарь. Цех был исключительно женский. Цех был сборочный, он завершал производительный цикл и выдавал готовую продукцию. Работа была ответственная, тяжелая. Тысяча взвешиваний в минуту. У многих пальцы покрылись волдырями, из ран сочилась кровь. Для подростков к станкам выдвинули подставки. Но я работала в аппарате военной приемки, Г.А.У.К.А. браковщиком, и мне приходилось бывать в других мастерских, где выпускались заряды к реактивным установкам. Приходилось быть и в цехе нитрации, где готовили нитроглицериновую смесь. О капитуляции Германии мы узнали ночью, работая в 3-ю смену. Народ ликовал. Утром у перрона была сколочена трибуна, на митинге выступил Д.Г. Бидинский. выступили рабочие, а потом было большое гулянье. Я сейчас на пенсии и не хочу, чтобы мои дети, внуки и дети всей земли узнали ужасы войны.».

Воспоминания Тихоновой А.А.

«В 1941 году нас эвакуировали с Морозовского порохового завода (Ленинградская область). В то время мне было 20 лет. Неожиданно я стала работницей Кировского завода. После приезда не прошло и недели, как у нас в общежитии появилась ответственная по выпуску продукции на южной группе цехов тов. Портная. Она сказала нам, молодым девушкам, просто: «Собирайтесь на работу, работать некому». На машине нас привезли на завод. Я попала на заводе в Центральную заводскую лабораторию (далее – ЦЗЛ). При работе в ЦЗЛ мне во многом помог опыт, приобретенный на Морозовском заводе, где я тоже работала лаборантом.

А эвакуация продолжалась, эшелоны с людьми и оборудованием продолжали прибывать в район. Прямо с колес оборудование монтировалось в цехах. Люди работали, не считаясь со временем, не уходя сутками с завода. Все понимали, что надо выпускать продукцию так необходимую для фронта, для Победы. Нам, молодым девчонкам, в ЦЗЛ тоже приходилось нелегко. Анализов было много, но каждый из нас знал, что, если мы не сделаем быстро и качественно анализ, продукция не уйдет на фронт. Сознание этого помогало нам работать по 12 часов, не тужить о том, что не досыпали и не доедали. И так работали день за днем до Победы.».

Воспоминания Судницыной Е.П.

«Приехали на завод в 1941 году по эвакуации из Каменска (Ростовская область) с группой работников Центральной заводской лаборатории в качестве лаборантов и инженерно-технических работников. Нас было 20 человек. Нас поселили в клубе им. Ворошилова. Потом нас перевели в один из бараков по улице Торговая. Были среди нас и женщины с детьми, и молодежь. В комнатах жило около 20 человек.

В то время так жили многие, и мы считали, что устроены нормально. Главным была работа. Работали напряженно, помногу. Когда заканчивалась смена, то домой никто не уходил. Мы шли в цех и работали еще. Часто проводились субботники и воскресники. Ездили строить и железную дорогу. Помогали фронту, чем могли: клеили конверты, шили кисеты для бойцов, ходили в госпиталь, ухаживали за ранеными. Мерзли, недоедали, недосыпали. Выкраивали время на посещение театра оперы и балета, ходили на танцы. Друг другу помогали, чем могли. Жили дружно, как одна семья. Трудно было всем. Сейчас даже представить сложно, что выпало на долю юношей и девушек сороковых годов.

Хорошо вели комсомольскую работу Оля Чекменева, Ася Леушканова. Мне хочется пожелать молодежи не забывать добрых традиции. Пусть никогда не будет войны!».

Воспоминания К.М. Хмелевского, газета «Кировец», 08.05.1973 г. о Новорожкиной А.К.

Новорожкина А.К. Годы работы с 1941 по 1949

«Новорожкина Анна Кононовна сначала руководила группой готовой продукции, а с 1944 года работала начальником ЦЗЛ-1. «Начальник лаборатории Новорожкина А.К. не только проверяла тот или иной состав, но часто сама вносила поправки и предложения в документацию…Однажды Новорожкина А.К. вместе с сестрой (лаборанткой Новорожкиной) двое суток, не смыкая глаз, подбирали метод и испытывали один сложный состав, пока не нашли в нем ошибку в рецептуре. Первая была награждена орденом Красной Звезды, а вторая – медалью «За трудовую доблесть».

осилов Г.А.

Носилов Г.А. — инженер-исследователь Центральной заводской лаборатории (1936-1944), с 1944 по 1946 годы – начальник ЦЗЛ-2, с 1946 – первый начальник Научно-исследовательской лаборатории. С 1951 – заместитель главного инженера по северной группе цехов. Носилов Г.А. проводил много работы по совершенствованию технологии, разработке новых рецептур и улучшению качества выпускаемой продукции.

Из приказа № 1 начальника завода им. С.М. Кирова от 1 января 1944 г.:

«Учитывая большой объем работы, проводимой филиалом ЦЗЛ и его полную самостоятельность в отношении производственном и хозяйственном, приказываю: § 1. Выделить филиал в самостоятельную центральную лабораторию по обслуживанию цехов южной группы и впредь эту лабораторию именовать «ЦЗЛ-1», а центральную заводскую лабораторию, обслуживающую цехи северной группы, присвоить наименование «ЦЗЛ-2». Начальником ЦЗЛ-1 назначить т. Новорожкину А.К., начальником ЦЗЛ-2 назначить т. Носилова Г.А. Начальник завода Бидинский Д.Г.».

Воспоминания Сахитовой Э.Ф.

«Я работала на заводе с 1943 года. Мне было тогда 18 лет. Шла война, работали на прорыв, часто оставались на работе по долгу. Ждали Победы. И вот, мы работали во вторую смену, пришлось остаться после работы, пришел рабочий и сказал, что война кончилась, сразу-то и не поверили, очень обрадовались.».

Сахитова Э.Ф.

Воспоминания Овчинниковой В.А.

«В марте 1942 года я приехала на завод им. С.М. Кирова. Закамск нас встретил сильными холодами, жильем в поселке, в основном, барачного типа. В войну я работала мастером цеха 4 (ныне цех 5), диспетчером цеха и начальником мастерской. В смене в основном была молодежь, которая работала с большим энтузиазмом, часто оставались после смены, были случаи и ночевали прямо в цехе, а утром вставали к станку.

Помню, после того как устроилась, я встретилась у цеха с Д.И. Гальпериным. Он расспросил меня обо всем подробно. Дал полезные советы, рассказал о технологии производства. Когда я работала диспетчером цеха, приходилось вечером, ночью решать вопросы за начальника цеха. Иногда не хватало полуфабриката, который поставлялся цехом 3, но остановить какую-либо мастерскую было невозможно. Был один случай забракования смеси, мастерская была под угрозой остановки. Новорожкина А.К., будучи руководителем лаборатории, сама встала к аппарату, сделала анализы и, убедившись, что смесь хорошая, срочно позвонила в цех о пуске производства. Лаборатория всегда шла в ногу с производством. Я часто была связана с инженерами из ЦЗЛ Захватаевой А.В. и Акуловой К.К.».

Воспоминания Обуховой О.Ф.

«Когда началась война, я работала в ночную смену. После окончания работы у проходного завода состоялся митинг, после которого многие наш ребята сразу пошли в военкомат. Вскоре ушли на фронт и отдали жизнь за Победу – Володя Ширинкин, Саша Касьянов, Борис Бояршинов и другие.

Нам приходилось работать на прорыве в цехах. Своим трудом мы старались скорее приблизить Победу. Фронту помогали чем могли: вещи теплые посылали на фронт, собирали деньги на укрепление обороны нашей страны, ходили в госпиталь к раненым. Когда кончилась война, радости нашей не было предела.».

Захватаева А.В. Годы работы с 1941 по 1966 гг. Дежурный инженер ЦЗЛ-1, позднее начальник Центральной заводской лаборатории. Работала в Центральной заводской лаборатории с первых дней войны. Человек неуемной энергии, требовательный к себе и людям, в течение 17 лет возглавляла коллектив лаборатории. Была организатором и душой всех проводимых в лаборатории общественных мероприятий.

Захватаева А.В.

«Катаев Ипат Егорович – первый взрывник и первый стеклодув Центральной заводской лаборатории. В 1941 году ему присвоено звание «Мастер – золотые руки.
Богданов Павел Григорьевич – первый помощник Катаева И.Е.».


«Все военные годы самоотверженно трудились Пьянкова А.И. и Бурдина З.С., испытывая продукцию завода, внося свой трудовой вклад во всенародную борьбу за победу над врагом».

Материалы подготовлены с участием
работников производства № 25
«Центральная заводская лаборатория». 2019 г.

ВОСПОМИНАНИЯ ОЩЕПКОВОЙ Е.Б. О ПОЗНИХИРЕ В.Я.

Познихир Василий Яковлевич

«Мой дед, Познихир Василий Яковлевич, родился в 1914 году на Украине в селе Дубовязовка Сумской области. Успешно окончив школу, в 1931 году он поступил в Харьковский химический техникум на новую и, как бы сказали сейчас, престижную для той поры специальность «Пороходелие». Вообще, фамилия первоначально звучала как Пызникыр, что в переводе с украинского означает «Поздний петух». Но в Харькове чиновники решили, что Познихир более удобна в произношении, и так и вписали Василия в списки абитуриентов. Учеба проходила в труднейшие, голодные для Украины годы. Но жажда познания, интереснейшие предметы и молодость давали силы преодолевать все эти трудности.

Со своей будущей женой Валечкой он познакомился давно – они были одноклассниками. Это была любовь с первого взгляда и навсегда. Валя после окончания школы поступила в педагогический институт в городе Нежин. Разлучившись на годы учебы, они писали друг другу нежные письма. В 1934 году Василий получает письмо от подруги своей невесты, где та написала: «Валя сильно истощена – страшный голод. Приезжай за ней, а то может быть поздно». Василий, не раздумывая, забрал Валю к себе. Они поженились. Успешно закончив техникум в 1935 году, Василий с женой по распределению приехал в поселок Петровеньки на завод № 59 имени Петровского. Должность – техник-технолог ВВ.

Шли годы. В семье один за другим появились дети: в 1936 – Нинель, в 1937 – Юлия, в 1938 – долгожданный сын Евгений.

И вот грянула ужасная война. В отношении завода было принято однозначное решение: эвакуировать оборудование, рабочих и их семьи в глубокий тыл, на Урал. Семьи – старики, дети, жены были отправлены в первую очередь. Отправка была осуществлена тремя эшелонами. С собой было разрешено взять лишь самый минимум вещей: теплые одеяла, подушки, питание – всё было предоставлено. Оборудование, руководство завода и рабочие должны были выехать позже.

Эшелон, в котором ехала бабушка с детьми и своей сестрой, неоднократно подвергался бомбёжке. Когда падали бомбы, поезд останавливался и люди выбегали, чтобы спрятаться в лесу, в окопах. Бабушка оставалась в вагоне, обняв детей: умереть – так всем вместе и сразу. Ей было всего 27 лет. Только сама став матерью, я поняла, каким нужно было обладать характером, какую нужно было иметь волю и мужество, чтобы быть в силах принимать такое решение, и насколько ей было трудно и тяжело. Выехав с Украины жарким летом, они прибыли в Закамск лишь в ноябре. Поезд шел через Крым, Кавказ. Сколько было пережито за эти месяцы! Из трех ушедших эшелонов первый был полностью уничтожен. Вагоны третьего эшелона, соседние с тем, где ехала бабушка с семьей, были полностью разбомблены. В Петровеньках долго ничего не знали о судьбах своих родных. Позже деду по ошибке доложили, что его семья погибла. Он, в 27 лет, поседел за одну ночь. Оборудование и работники завода прибыли в Закамск лишь зимой. И вот – долгожданная встреча: у них даже не было сил плакать.

Семью разместили в новом бараке – эти бараки были специально отстроены для прибывших эвакуированных заводчан и их семей. Здесь семья прожила почти 2 года. Затем их поселили в одной из комнат 3-х комнатной квартиры 195-квартирного дома над аркой. Дед постоянно находился на производстве: завод вырабатывал немыслимые объемы пороха и снарядов. В нашей семье бережно хранится секретное Сталинское задание, выданное начальнику второй мастерской цеха № 4 Завода № 98 тов. Познихиру, в 1942 году, где говорится следующее: «…Фронт требует от вас практической помощи защитникам Сталинграда и Кавказа. С 20 по 30 ноября вы должны в ударном порядке .. изготовить 575 тонн пороховой массы /ежедневно по 57,5 тонн». И они выдавали – все и даже больше для родной страны, для народа, для Сталина. Люди той поры были очень патриотичны, и о том, чтобы щадить себя, не могло быть и речи. Цех в полном составе ночевал и дневал на производстве. От нитроглицерина страшно болела голова, от этой адской боли не помогали никакие лекарства. Бабушка вместе с другими женщинами сажала картофель во дворе 195-кв. дома, летом собирали грибы и ягоды, ходили менять вещи на продукты, которые из-за Камы из деревни привозили крестьяне. Все выживали, как могли. Можно лишь восхищаться их мужеством, терпением, любовью к жизни и друг к другу. Конечно же им хотелось радоваться, наслаждаться жизнью, любить и быть любимыми, ведь им не было ещё и тридцати. Но проклятая, безжалостная война украла у них и молодость, и здоровье…

Нашей семье известен интересный факт. На торжественном вечере, посвященном Дню победы в 1945 году, к деду подошёл главный инженер института Д.И.Гальперин и, обратившись к бабушке, сказал: «Разрешите мне поцеловать эту умную голову, и спасибо ей за все, что было сделано для фронта и для Победы». Василию Яковлевичу было тогда всего лишь 30 лет. Дедушкой были придуманы и воплощены в производство десятки рац.предложений. А с Гальпериным он сдружился ещё в Петровеньках, когда их, умнейших ученых, уникальных специалистов-пороховиков, группами разосланных в разные уголки молодой советской страны, под арестом привозили на работу: они должны были обучать молодых специалистов азам пороходелия.

После войны семья переехала в собственную квартиру все в том же 195-квартирном доме в 4 подъезд на второй этаж. Завод стал перестраиваться на мирный лад. Дедушку назначили начальником цеха № 6, в котором стали производить грампластинки, расчески и прочую продукцию народного потребления. Жизнь продолжалась, но здоровье деда было уже сильно подорвано.

После войны с Украины пришла посылка с ароматными яблоками. Пермяки, не видевшие ранее этого чуда, называли яблоки «Сладкой картошкой». Позже в Закамск прислали саженцы яблони и груши, и бабушка с дедом вырастили деревья в своем саду. Уже 25 лет нет моей бабушки, а груша, посаженная сразу после войны, до сих пор жива: иногда, бывая около садов по улице Магистральной, я нахожу её глазами среди деревьев уже в чьем-то чужом саду…

К большому сожалению, я не увидела своего деда: он умер в Москве, в госпитале в 1965 году. Ему был всего 51 год. Когда дедушку повезли в Москву на операцию, работники его цеха № 6, веря в его удачное лечение и скорейшее возвращение, посадили деревья около 195-квартирного дома. Деревья прижились, поднялся замечательный парк. Сторожили Закамска еще долго потом называли этот сквер «Парк Познихира».

Все дети Василия и Валентины пошли по стопам отца: Нинель Васильевна (позже Шерстнева), после окончания Казанского химико-технологитческого института, всю жизнь проработала на руководящих должностях на заводе им. С.М.Кирова. Юлия Васильевна (позже Косиненко), моя мама, окончила Пермский Государственный университет. В 80-е годы работала в Закамске на факультете ППИ научным сотрудником на кафедре профессора Романовой Е.Г., позже – с ее сыном – профессором Ермиловым А.С. Сын Евгений закончил, как и старшая сестра, Казанский химико-технологический институт. Дослужился до зам.главного инженера комбината взрывчатых веществ «Россия» в городе Каменск-Шахтинский Ростовской области.

Дед похоронен в Москве на Тайнинском кладбище. За могилой бережно ухаживают живущие в Москве его внучки – дочери младшего сына Евгения. И в День 65-летия победы на могилу деда принесут живые цветы, придут многочисленные родственники. Я очень жалею, что беспощадная война, исковеркавшая судьбы миллионов, не дала мне возможности пообщаться со своим героическим дедом. Со слов тех, кто его знал – это был очень жизнерадостный, остроумный, добродушный, умный и красивый человек. Гуляя в парке около 195-квартирного дома, я представляю, как мой дед ходил по этим дорожкам, как стоял на балконе второго этажа и курил, как от четвертого подьезда навсегда увозила его в Москву цеховая машина…

В нашей семье бережно хранятся все награды и фотографии, связанные с фамилией Познихир. Дед был награжден орденом Красной звезды и орденом Знак почета, многочисленными медалями, грамотами, благодарственными письмами. Хоть он и не воевал, его передовая была не менее трудной и героической.

Я горжусь своим дедом. Я преклоняюсь перед мужеством, силой духа, терпением и героизмом людей той поры. Вечная память им и великое спасибо.

Елена Ощепкова